Отражение в стекле

Макс молча расплескал виски по двоим стаканам и пододвинул один к Antochке. Тот сидел напротив, развалившись в кожаном кресле, и с любопытством разглядывал друга. Макс ждал, когда алкоголь немного притушит нервяк внутри, и наконец заговорил.

— Слушай, — начал он, глядя на янтарную жидкость. — Я всё хотел рассказать. Мы с Мариной попробовали... ну, ты понимаешь. Она вчера была с тем чуваком из отдела аналитики. А я сидел в соседней комнате и смотрел.

Антоха присвистнул, выставив локоть на спинку кресла. — Ого. И как? Не ревновал?

— Мешало? — Макс усмехнулся. — Наоборот. Это было чем-то вроде... электрического разряда. Знаешь, когда понимаешь, что твоя женщина — не только твоя, но и вообще всех мужчин вокруг. И она это знает. Понимает, насколько она чертовски привлекательна.

Он помолчал, вспоминая детали. Перед глазами всплыла сцена: гостиная, приглушённый свет, Марина в полупрозрачном шелковом халате, который едва прикрывал её высокую грудь с тёмными, напряжёнными сосками. Видимый контраст её белизны и смуглой кожи её любовника. Того самого analisa, который вечно ходил в слишком обтягивающих джинсах.

— Она даже не пыталась прикрыть наготу, — продолжал Макс, понижая голос. — Стояла перед ним, с закинутой головой, и медленно расстегивала пояс. Я видел, как её бедра дрожали от предвкушения. А этот... он не стал ждать. Просто схватил её за волосы, потянул на себя и впился в губы. Марина охнула, выгнулась, и её грудь, освободившаяся из-под шелка, прижалась к его груди. Я слышал, как сclicking по полу поехали пуговицы от её халата.

— Жестко, да? — Антоха подался вперед, в глазах блеснул живой интерес.

— Сначала, может, и жестко. Но она этого хотела. Она жадно обхватила его за шею, впилась ногтями в спину, заставляя его втиснутьсь в неё резким, грубым толчком. Звук... знаешь, этот характерный хлюпающий звук, когда кожа встречается с кожей. Она закричала — не от боли, а от восторга, и этот крик даже через стену меня пронял. Я чувствовал, как всё внутри меня сжалось, когда она начала стонать его имя, а потом перешла на животные, нечленораздельные звуки.

Макс закрыл глаза, стараясь вспомнить запах. В комнате пахло её духами и чем-то тяжелым, мужским. Его propio возбуждение стало почти невыносимым. Он видел, как любовник её жены перевернул её спиной, заставил встать на колени, прижав лицом к дивану. Марина с силой вжалась в подушки, её задница, округлая и упругая, была представлена во всей красе. Её бедра ритмично двигались, встречая каждое его движение, принимая его в себя с жадностью, которой Макс никогда раньше не видел.

— Я сидел там, — Макс сглотнул, — и представлял, как он входит в неё, как чувствует её влагу. Слышал, как она расхлебывает его, как капли пота стекают по её пояснице. Он вбивался в неё, с рывками, тяжело дыша. Марина выгибалась, её пальцы судорожно сжимали обшивку дивана. А потом, когда она была на грани... он притянул её за волосы, заставляя смотреть прямо на меня через дверной проем, и ускорил темп. Она задрожала всем телом, её глаза закатились. Она кончала, и в этот момент он просто вытолкнул её из себя. Она упала на диван, тяжело дыша, всё еще содрогаясь. Он даже не обернулся, сразу пошел в ванную.

— И ты стоял там до конца? — тихо спросил Антоха.

— До конца, — кивнул Макс. — И знаешь, в чём самое странное? Когда он ушел, и она вышла из комнаты, вся растрепанная, с красными щеками, полуодетая... я не почувствовал злости. Я почувствовал, что она принадлежит мне ещё больше. Потому что теперь я точно знаю, какая она на самом деле страстная, когда её не сдерживают рамки. Она подошла к и, обняв меня, прошептала: «Он был хорош, но ты не представляешь, как сильно я хочу тебя сейчас».

Макс сделал большой глоток виски, чувствуя, как по горлу разливается тепло. В памяти всё еще стоял образ её влажного, сияющего тела и того, как она жадно слизывала остатки спермы с бедра, прежде чем снова быть с ним.

— Мы всю ночь занимались любовью, — закончил он, глядя другу в глаза. — И, клянусь, это был лучший секс в моей жизни.