Секреты старого фотоальбома

Лена откинулась на кожаную подушку дивана, потягивая из высокого бокала холодное белое. В гостиной было полумрак, горела только настольная лампа, отбрасывая длинные, лениво-густые тени на стены. Её подруга Марина, как всегда собранная и строгая, перелистывала старый альбом с фотографиями, которые они делали на первом курсе.

— Смотри, какая ты тут наивная, — Марина усмехнулась, указывая на снимок, где восемнадцатилетняя Лена застенчиво улыбалась в объектив сменной блузкой, застёгнутой на все пуговицы. — Кто бы мог подумать, что под этим образом примерной отличницы скрывался настоящий вулкан.

Лена хмыкнула, чувствуя, как вино расслабляет тело. — Мы все тогда хотели казаться приличными. Но на деле — боже, Марина, сколько всего было. Мы ведь не просто учились. Мы пробовали жизнь на вкус, причем по всем доступным направлениям.

— Ты никогда не рассказывала об этом так прямо, — Марина с любопытством взглянула на подругу.

Лена поставила бокал на столик и глубоко вздохнула. — Знаешь, в универе была такая странная атмосфера. Мы жили в общежитии, и там никто особо не осуждал. Наоборот, There was a culture of experimentation. Бывали такие дни, когда мы с девочками с нашего двора собирались вместе, обсуждали парней, а потом... ну, этот драйв, когда хочется всего и сразу. Я была, скажем так, очень открытой к предложениям.

— В смысле «открытой»? — Марина приподняла бровь.

— Да всё, от чего сердце замирает. Помнишь того старшекурсника, Пашку Соколова? Высокий такой, с гитарой. Он пригласил меня «посмотреть новые усилители» в своей комнате. Когда я зашла, он даже не стал делать вид, что мы будем слушать музыку. Он просто закрыл дверь на засов и потянул меня за руку.

Лена замолчала, притупив взгляд. Она снова была там: запах дешевых сигарет, старых книг и мужского пота. Соколов был намного старше, и он знал, что делать с девушкой. Его пальцы, грубые и мозолистые, с жадностью впились в её бедра, когда он одним резким движением задрал короткую юбку. Лена помнила, как он прижал её к стене, и её обнаженная кожа впилась в холодную поверхность, создавая дикий контраст с его обжигающим телом.

— Он был прямолинеен, — продолжила Лена, её голос стал тише и глубже. — Никаких лишних слов. Только желание. Он развернул меня спиной, прижал лицом к стене и спустил с меня бельё. Я помню, как его дыхание обжигало мне шею, пока он медленно входил в меня сзади. Это было очень резко, почти грубо, но именно того, чего я тогда хотела. Это была бесконечная жажда, чтобы кто-то взял меня без лишних церемоний, заставил забыть об учебе, об экзаменах, об этом бесконечном долге быть «правильной».

— И ты не жалела? — тихо спросила Марина.

— О нет. Наоборот. — Лена засмеялась, и в этом смехе была искра прежнего огня. — Мы потом ещё долго лежали на егоแคты , задыхаясь от восторга. А потом... потом началось самое интересное. Я поняла, что мне мало одного. Я начала искать разные варианты. Помнишь, я внезапно пропадала на выходных? Я заводила короткие, интенсивные интрижки с теми, кто мог дать мне этот опыт. Иногда это были трое за раз в каком-нибудь заброшенном классе после пар. Мы, девушки, даже соревновались в том, кто большему количеству парней успеет доставить — и получить — удовольствие.

— Боже, — Марина покачала головой. — Я тебя вообще другой представляла.

— А я была разной. Была даже такая неделя, когда я вообще не заходила в комнату общежития. Спала у парней, просыпалась от запаха чужой постели, отголосков ночных разгульев. Я была настоящей шлюхой в лучшем смысле этого слова — исьбам каждой клетке своего тела. Помню одного парня, он был из иностранного обмена, скандинав. Мы познакомились в библиотеке. Он был молчалив, но в постели... ох, он был ненасытен. Однажды мы решили, что нам мало просто секса. Он притащил с собой друга, и мы устроили себе целую ночь экспериментов. Мы никогда раньше не пробовали оральный секс с двумя мужчинами одновременно. Это было невероятно: ощущать их обоих, слышать их стоны, чувствовать, как они возбуждены моей податливостью.

Лена прикрыла глаза, recalling the sensations. Она вспомнила, как они спускались вниз, на колени, чувствуя, как возбуждение переходит в физическую боль, перерастает в экстаз. Как она жадно слизывала сперму с их пальцев, как они заставляли её делать всё, что им хотелось, и как она — всего восемнадцатилетняя девчонка — была этому абсолютно рада.

— Ты ведь тогда была первой в группе по успеваемости, — заметила Марина.

— Именно. И это помогало. Когда ты знаешь, что ночью тебя ждёт что-то грязное и горячее, дневные лекции по философии воспринимаются гораздо легче. Я просто ждала момента, когда смогу снова почувствовать, как кто-то enters me, как всё внутри переворачивается от удовольствия. Знаешь, в этом и была суть: я Wanted to explore myself, исследовать свою сексуальность до предела. Я не боялась быть распущенной, потому что знала — это единственный способ по-настоящему узнать, чего ты стоишь и чего хочешь от жизни.

Марина молчала, обдумывая услышанное. А Лена продолжала, чувствуя, как возбуждение, вызванное воспоминаниями, начинает пробуждать её тело здесь и сейчас.

— Тебе кажется, что это было неправильно? — Лена лукаво взглянула на подругу. — Сейчас, с годами, кажется, что те моменты были самыми честными в моей жизни. Никаких масок, никакой сложности — только желание и физика. Это было освобождение.

— Возможно, мне тоже стоит вечерами заводить такие «походы за усилителями», — Марина улыбнулась, принимая вино.

Лена засмеялась и отпила из бокала. — Обязательно. Но будь готова, что возвращаться к обычной жизни будет чертовски тяжело.