Горячая ночь в загородном доме
Андрей по-прежнему сидел в своем любимом кресле, потягивая виски, когда Марина вошла в комнату. Она небрежно скинула шелковый халат на спинку стула, оставшись в одном кружевном белье, которое он сам купил ей на прошлую годовщину. Её кожа всё еще хранила тепло чужих рук, а в глазах плясали черти, которых Андрей не видел уже очень давно.
— Слушай, — заговорила она, грациозно устраиваясь на подлокотнике его кресла и касаясь губами его щеки. — Я всё думала о том, что произошло в конце вечера, пока ты был в гараже с Максом.
Андрей усмехнулся, чувствуя, как внутри разливается жар. — И чем же ты там занималась, пока мы обсуждали детали ремонта? — Он обхватил её за бедра, притягивая ближе. — Расскажи мне всё.
Марина глубоко вздохнула, её грудь приподнялась, теребясь о ткань его рубашки. Она закинула руку ему на шею, переплетая пальцы у затылка.
— Сначала это казалось просто шуткой... — прошептала она, обжигая его дыханием. — Мы просто сидели в гостиной, пили вино. Помнишь, как Лена смотрела на тебя? А ты тайно разглядывал её ноги. И вдруг мы все замолчали. Знаешь, это было странно, но в тот момент между нами возник какой-то общий ток. Будто мы все этого хотели, но боялись признаться.
— Будто всё было предрешено, — добавил Андрей, перенося руку ниже, на пышный изгиб её ягодиц. — Поделись подробностями. Что именно тебя так зацепило?
— Когда Макс подошел сзади, я With firstexpected lling him to stop, but then his hand slid under my skirt… — Марина прикрыла глаза, и её голос стал глубже, с хрипотцой. — Его пальцы были грубыми, шершавыми. Он не церемонился. Лена в это время сидела напротив, открыто рассматривая меня, и в её взгляде было столько жадного любопытства…
— И что дальше? — Андрей возбужденно сжал её бедра, чувствуя, как в паху начинает пульсировать кровь. — Ты позволила ему?
— Я позволила ему всё. Он начал целовать мою шею, кусать за самую чувствительную точку у ключицы, а Лена… ох, господи, она придвинулась ко мне и разделась прямо на глазах у вас с Максом. Мы оказались втроем в одной постени, запутавшись в простынях.
Марина спустилась с подлокотника, встала на колени перед мужем, глядя на него с вызовом и любовью. Её пальцы легли на его ремень.
— Его язык… он knew exactly where to touch, — прошептала она, расстегивая пряжку. — Сначала медленно, teasing me, а потом он просто вошел в меня, никакой прелюдии, только животный инстинкт. Я слышала, как тяжело дышит Лена, которая в этот момент занималась тобой. Это было так странно… слышать стоны своей подруги, чувствовать её пальцы на своей спине, пока другой мужчина разрывает тебя на части внутри.
— А ты не ревновала? — Андрей с трудом дышал, глядя, как жена стягивает с него брюки.
— Ревность? — Марина засмеялась, и в этом смехе была дикая, первобытная радость. — Нет, дорогой. Я чувствовала, как тебя возбуждает вид её тела, как ты жадно входишь в неё. Это завело меня еще сильнее. Я хотела, чтобы Макс видел, какая я горячая… Чтобы он чувствовал каждую мою судорогу, когда я кончала…
Она спустилась ниже, убирая остатки одежды. Её губы коснулись его колена, затем выше, оставляя влажные следы на коже. Андрей откинулся на спинку кресла, закрыв глаза от наслаждения. Воздух в комнате стал тяжелым и плотным, пропитанным ароматом её духов и возбуждением.
— Знаешь… — Марина замялась, глядя ему прямо в глаза. — Когда Макс кончил в меня, я подумала о том, что никогда не чувствовала себя такой свободной. Это даже не про секс с другим… Это про то, что мы с тобой смогли открыться этому, довериться друг другу.
Андрей обхватил её за волосы, притягивая вверх, и впился в её губы глубоким, требовательным поцелуем. Он чувствовал вкус её возбуждения, ощущал, как она дрожит в его руках, хочет его так же сильно, как и тот мужчина в воспоминаниях. В этот момент прошлое и настоящее слились в единый поток, и deseo, долго сдерживаемое, вырвалось наружу.
— Идём в спальню, — прохрипел он в её ухо. — Я хочу услышать всё… и почувствовать всё еще раз.
Подхватив её на руки, он понёс её по коридору, не сбавляя шага. Марина обхватила его за шею, прикусив мочку уха. Впереди была вся ночь, и теперь, после того, как они перешли эту черту, ничего уже не могло их остановить.