Турецкий жар и морская соль

Катя и Маша сидели за маленьким столиком в шумном московском кафе, попивая остывший латте. Маша, ещё не до конца сбросившая загар, сияла так, что Кате становилось неловко за свою бледную кожу.

— Ну всё, хватит тянуть, — Катя облокотилась на стол, подавшись вперёд. — Ты приехала с таким лицом, будто тебя кто-то переехал катком, а потом воскресил. Рассказывай. Кто он?

Маша улыбнулась, облизала губы и, понизив голос, увлечённо начала:

— Слушай, он вообще не такой, как те жадные зазывалы у отеля. Имя — Карим. Темные волосы, карие глаза, такие… глубокие, знаешь? И руки, боже, руки такие огромные. Когда мы впервые встретились в баре, он просто взял меня за запястье и сказал, что я выгляжу так, будто мне нужно больше внимания, чем напитки.

— Ого, сразу в лоб? — Катя хмыкнула. — И что, сработало?

— Сработало, — Маша рассмеялась, и в её глазах промелькнул тот самый блеск, который бывает только после настоящего, до нуля, изматывающего секса. — Вечером мы пошли к нему. У него квартира на крыше, вид на весь город. Внутри всё такое белое, современное. Но когда он внезапно сбросил рубашку… Кать, он был просто статный.

Катя замерла, впитывая каждое слово.

— Мы начали с вина. Он рассказывал о своей семье, о том, как любит музыку. А потом я почувствовала, как его рука легла мне на бедро. Рука была тяжёлой, горячей. Я специально закинула ногу на ногу, чтобы ткань моих коротких шорт задралась ещё выше. Он не стал ждать.

— И что дальше? — тихо спросила Катя.

— Он притянул меня к себе. Ох, этот запах… смесь дорогого парфюма, табака и чего-то мужского, животного. Мы начали целоваться, и это было даже не целоваться — потому что он буквально впился в мои губы. Я почувствовала, как его пальцы зарылись в мои волосы, сжав их до легкой боли. Я выдохнула в его рот сдавленный стон, а он, не разрывая контакта, спустил мою блузку с плеча.

Маша на мгновение замолчала, закрыв глаза, словно заново проживая те мгновения.

— Кать, когда он лизнул мою шею и спустился вниз, к груди, я чуть не вскрикнула. Он делал это так медленно. Сначала просто касался кончиком языка, едва-едва, а потом… он заглотил меня целиком. Я чувствовала, как его горячие губы обхватывают сосок, как он посасывает его, а сам прижимает меня к себе всем телом. Я пыталась оттолкнуть его, чтобы перевести дыхание, но он только сильнее сжал мои бедра, раздвигая их до предела.

— И где всё это происходило? — Катя едва слышно кивнула.

— Сначала на диване, а потом он перенёс меня в ванную. Там — огромный душ с тропическим лесом. Вода лила прямо на нас, когда мы стояли голыми. Он прислонил меня спиной к кафельной стене, приподнял одну мою ногу и… боже, Катя, это было так интенсивно. Он вошёл в меня одним резким толчком, так что я задохнулась. Я обвил его шею руками, впилась ногтями в его спину, чувствуя, как капли воды смешиваются с нашими слюнами.

Маша сделала глубокий вдох, её голос стал совсем тихим.

— Знаешь, что самое странное? После всего, когда мы лежали на влажном полу, он начал рассказывать мне What is your best story of love? — Он спросил это по-английски, улыбаясь.

— Ох, что же ты ответила? — Катя с любопытством приподняла бровь.

— Я сказала, что сейчас создаю её. Мы просидели так ещё полночи. Он не просто занимался любовью, он изучал меня. Каждую складку, каждую родинку. А потом, когда я чуть заснула, он снова началсь… только на этот раз медленно, почти молитвенно. Его пальцы скользили по моей коже, а когда он снова вошёл в меня, я почувствовала, как внутри расцветает такая жара, которой я не знала за всю свою жизнь.

— И почему ты вернулась? — Катя сгрустила.

— Потому что это был отпуск, а не остаток жизни. Но, честно, я до сих пор чувствую запах его кожи. И то, как он сжимал мои ягодицы, когда я выгибалась, пытаясь достать до него. Кажется, я оставила там часть души. И, возможно, ещё одну часть своего тела, которую теперь хочется возвращать только с ним.